Неточные совпадения
Я лежал на диване, устремив глаза в
потолок и заложив руки
под затылок, когда Вернер взошел в мою комнату. Он сел в кресла, поставил трость в угол, зевнул и объявил, что на дворе становится жарко. Я отвечал, что меня беспокоят мухи, — и мы оба замолчали.
—
Под потолок и в стену она придет.
Под потолком, на длинном шнурке, висела клетка с короткохвостым чижом; он беспрестанно чирикал и прыгал, и клетка беспрестанно качалась и дрожала: конопляные зерна с легким стуком падали на пол.
И Николай Петрович начал его подбрасывать почти
под самый
потолок, к великому удовольствию малютки и к немалому беспокойству матери, которая, при всяком его взлете, протягивала руки к обнажавшимся его ножкам.
Чертопханов снова обратился к Вензору и положил ему кусок хлеба на нос. Я посмотрел кругом. В комнате, кроме раздвижного покоробленного стола на тринадцати ножках неровной длины да четырех продавленных соломенных стульев, не было никакой мебели; давным-давно выбеленные стены, с синими пятнами в виде звезд, во многих местах облупились; между окнами висело разбитое и тусклое зеркальце в огромной раме
под красное дерево. По углам стояли чубуки да ружья; с
потолка спускались толстые и черные нити паутин.
То вдруг она умолкала, опускалась в изнеможенье, словно неохотно щипала струны, и Чертопханов останавливался, только плечиком подергивал да на месте переминался, а Недопюскин покачивал головой, как фарфоровый китаец; то снова заливалась она как безумная, выпрямливала стан и выставляла грудь, и Чертопханов опять приседал до земли, подскакивал
под самый
потолок, вертелся юлой, вскрикивал: «Живо!»…
Комната служила, должно быть, какой-то канцелярией, две лампы висели
под потолком, освещая головы людей, на стенах — ‹документы› в рамках, на задней стене поясной портрет царя.
Напрягая зрение, он различил высоко
под потолком лампу, заключенную в черный колпак, — ниже,
под лампой, висело что-то неопределенное, похожее на птицу с развернутыми крыльями, и это ее тень лежала на воде.
Три квадратных окна, ослепленные снегом, немного пропускали света
под низкий
потолок, и в сероватом сумраке Самгину показалось, что пекарня тоже тесно набита людями.
В дешевом ресторане Кутузов прошел в угол, — наполненный сизой мутью, заказал водки, мяса и, прищурясь, посмотрел на людей, сидевших
под низким, закопченным
потолком необширной комнаты; трое, в однообразных позах, наклонясь над столиками, сосредоточенно ели, четвертый уже насытился и, действуя зубочисткой, пустыми глазами смотрел на женщину, сидевшую у окна; женщина читала письмо, на столе пред нею стоял кофейник, лежала пачка книг в ремнях.
Учитель встречал детей молчаливой, неясной улыбкой; во всякое время дня он казался человеком только что проснувшимся. Он тотчас ложился вверх лицом на койку, койка уныло скрипела. Запустив пальцы рук в рыжие, нечесанные космы жестких и прямых волос, подняв к
потолку расколотую, медную бородку, не глядя на учеников, он спрашивал и рассказывал тихим голосом, внятными словами, но Дронов находил, что учитель говорит «из-под печки».
Взрослые пили чай среди комнаты, за круглым столом,
под лампой с белым абажуром, придуманным Самгиным: абажур отражал свет не вниз, на стол, а в
потолок; от этого по комнате разливался скучный полумрак, а в трех углах ее было темно, почти как ночью.
— Простите, не встану, — сказал он, подняв руку, протягивая ее. Самгин, осторожно пожав длинные сухие пальцы, увидал лысоватый череп, как бы приклеенный к спинке кресла, серое, костлявое лицо, поднятое к
потолку, украшенное такой же бородкой, как у него, Самгина, и
под высоким лбом — очень яркие глаза.
Самгину восклицание Таисьи показалось радостным, рукопожатие ее особенно крепким; Юрин, как всегда, полулежал в кресле, вытянув ноги
под стол, опираясь затылком в спинку кресла, глядя в
потолок; он протянул Самгину бессильную руку, не взглянув на него. Таисья на стуле, рядом с ним, пред нею тетрадь, в ее руке — карандаш.
Варвара как-то тяжело, неумело улеглась спиною к нему; он погасил свечу и тоже лег, ожидая, что еще скажет она, и готовясь наговорить ей очень много обидной правды. В темноте
под потолком медленно вращались какие-то дымные пятна, круги. Ждать пришлось долго, прежде чем в тишине прозвучали тихие слова...
Было уже темно, когда вбежала Лидия, а Макаров ввел
под руку Диомидова. Самгину показалось, что все в комнате вздрогнуло и опустился
потолок. Диомидов шагал прихрамывая, кисть его левой руки была обернута фуражкой Макарова и подвязана обрывком какой-то тряпки к шее. Не своим голосом он говорил, задыхаясь...
Две лампы освещали комнату; одна стояла на подзеркальнике, в простенке между запотевших серым потом окон, другая спускалась на цепи с
потолка,
под нею, в позе удавленника, стоял Диомидов, опустив руки вдоль тела, склонив голову к плечу; стоял и пристально, смущающим взглядом смотрел на Клима, оглушаемого поющей, восторженной речью дяди Хрисанфа...
Сидели посредине комнаты, обставленной тяжелой жесткой мебелью
под красное дерево, на книжном шкафе, возвышаясь, почти достигая
потолка, торчала гипсовая голова ‹Мицкевича›, над широким ковровым диваном — гравюра: Ян Собесский
под Веной.
И вот Клим Иванович Самгин в большой комнате,
под потолком в форме удлиненного купола, пестро расписанным старинным русским орнаментом.
Выступали артисты, ораторы. Маленькая, тощенькая актриса Краснохаткина, окутанная пурпуровым шелком, из-под которого смешно выскакивали козьи ножки в красных туфельках, подняв к
потолку черные глазки и щупая руками воздух, точно слепая, грустно читала...
Самгин сел на нары. Свет падал в камеру из квадратного окна
под потолком, падал мутной полосой, оставляя стены в сумраке. Тагильский сел рядом и тихонько спросил Самгина...
Пообедав, он пошел в мезонин к Дронову, там уже стоял, прислонясь к печке, Макаров, пуская в
потолок струи дыма, разглаживая пальцем темные тени на верхней губе, а Дронов, поджав ноги
под себя, уселся на койке в позе портного и визгливо угрожал кому-то...
Слабенький и беспокойный огонь фонаря освещал толстое, темное лицо с круглыми глазами ночной птицы;
под широким, тяжелым носом топырились густые, серые усы, — правильно круглый череп густо зарос енотовой шерстью. Человек этот сидел, упираясь руками в диван, спиною в стенку, смотрел в
потолок и ритмически сопел носом. На нем — толстая шерстяная фуфайка, шаровары с кантом, на ногах полосатые носки; в углу купе висела серая шинель, сюртук, портупея, офицерская сабля, револьвер и фляжка, оплетенная соломой.
Он взял со стола пресс-папье, стеклянный ромб, и, подставляя его
под косой луч солнца, следил за радужными пятнами на стене, на
потолке, продолжая...
Бывало, не заснешь, если в комнату ворвется большая муха и с буйным жужжаньем носится, толкаясь в
потолок и в окна, или заскребет мышонок в углу; бежишь от окна, если от него дует, бранишь дорогу, когда в ней есть ухабы, откажешься ехать на вечер в конец города
под предлогом «далеко ехать», боишься пропустить урочный час лечь спать; жалуешься, если от супа пахнет дымом, или жаркое перегорело, или вода не блестит, как хрусталь…
Высокий храбрец в непобедимом страхе подскочил
под потолок и ударился головою об перекладину; доски посунулись, и попович с громом и треском полетел на землю.
Под потолком взад и вперед мелькают нетопыри, [Нетопырь — летучая мышь.] и тень от них мелькает по стенам, по дверям, по помосту.
— Да, нездоровится, — отвечала Хивря, беспокойно поглядывая на накладенные
под потолком доски.
— Полезайте сюда! — кричала испуганная Хивря, указывая на положенные
под самым
потолком на двух перекладинах доски, на которых была навалена разная домашняя рухлядь.
Сво́лок, перекладина
под потолком.
Да я и позабыла… дай примерить очинок, хоть мачехин, как-то он мне придется!» Тут встала она, держа в руках зеркальце, и, наклонясь к нему головою, трепетно шла по хате, как будто бы опасаясь упасть, видя
под собою вместо полу
потолок с накладенными
под ним досками, с которых низринулся недавно попович, и полки, уставленные горшками.
От сотрясения пола
под шагами с колонн и
потолков тихо сыпалась давнишняя пыль; кое-где на полу валялись куски и крошки отвалившейся штукатурки; в окне жалобно жужжит и просится в запыленное стекло наружу муха.
— Я сначала попробовал полететь по комнате, — продолжал он, — отлично! Вы все сидите в зале, на стульях, а я, как муха,
под потолок залетел. Вы на меня кричать, пуще всех бабушка. Она даже велела Якову ткнуть меня половой щеткой, но я пробил головой окно, вылетел и взвился над рощей… Какая прелесть, какое новое, чудесное ощущение! Сердце бьется, кровь замирает, глаза видят далеко. Я то поднимусь, то опущусь — и, когда однажды поднялся очень высоко, вдруг вижу, из-за куста, в меня целится из ружья Марк…
Внизу лавки, второй этаж
под «дворянские» залы трактира с массой отдельных кабинетов, а третий, простонародный трактир, где главный зал с низеньким
потолком был настолько велик, что в нем помещалось больше ста столов, и середина была свободна для пляски.
Громовые октавы еще переливались бархатным гулом
под потолком, как вдруг занавес ложи открылся и из нее, до солнечного блеска освещенной внутри, грянула разудалая песня...
На стене близ двери коптила жестяная лампочка, и черная струйка дыма расходилась воронкой
под сводом, сливаясь незаметно с черным от сажи
потолком.
Стук каблука зазвенел
под потолком, отдался в пустоте часовни, в ее темных углах.
Это склонялось из-под самого
потолка гигантское распятие.
Говорил он спокойно, и ни звук его голоса, ни возня мальчика на скрипучем стуле, ни шарканье ног бабушки, — ничто не нарушало памятной тишины в сумраке кухни,
под низким закопченным
потолком.
Скучно; скучно как-то особенно, почти невыносимо; грудь наливается жидким, теплым свинцом, он давит изнутри, распирает грудь, ребра; мне кажется, что я вздуваюсь, как пузырь, и мне тесно в маленькой комнатке,
под гробообразным
потолком.
Отвалившись на вышитую шерстями спинку старинного кресла и всё плотнее прижимаясь к ней, вскинув голову, глядя в
потолок, он тихо и задумчиво рассказывал про старину, про своего отца: однажды приехали в Балахну разбойники грабить купца Заева, дедов отец бросился на колокольню бить набат, а разбойники настигли его, порубили саблями и сбросили вниз из-под колоколов.
Очнулся я в парадной комнате, в углу,
под образа-ми, на коленях у деда; глядя в
потолок, он покачивал меня и говорил негромко...
Лоб его странно светился; брови высоко поднялись; косые глаза пристально смотрели в черный
потолок; темные губы, вздрагивая, выпускали розовые пузыри; из углов губ, по щекам, на шею и на пол стекала кровь; она текла густыми ручьями из-под спины.
Передняя походила на министерскую приемную: мозаичный мраморный пол, покрытый мягким ковром; стены, отделанные
под дуб;
потолок, покрытый сплошным слоем сквозных арабесок, и самая роскошная лестница с мраморными белыми ступенями и массивными бронзовыми перилами.
Обстановка комнаты придавала ей вид будуара: мягкая мебель, ковры, цветы. С
потолка спускался розовый фонарь; на стене висело несколько картин с голыми красавицами. Оглядывая это гнездышко, Привалов заметил какие-то ноги в одном сапоге, которые выставлялись из-под дивана.
Ход на террасу был через столовую, отделанную
под старый темный дуб, с изразцовой печью, расписным, пестрым, как хромотроп,
потолком, с несколькими резными поставцами из такого же темного дуба.
В этой гостиной, обитой темно-голубого цвета бумагой и убранной чистенько и с некоторыми претензиями, то есть с круглым столом и диваном, с бронзовыми часами
под колпаком, с узеньким в простенке зеркалом и с стариннейшею небольшою люстрой со стеклышками, спускавшеюся на бронзовой цепочке с
потолка, посреди комнаты стоял сам господин Лебедев, спиной к входившему князю, в жилете, но без верхнего платья, по-летнему, и, бия себя в грудь, горько ораторствовал на какую-то тему.
Фадеев вошел и стал глядеть по углам, отыскивая глазами икону. Увидев, наконец,
под самым
потолком крохотный, невзрачный образок и положив перед ним три низких поклона, еще пониже, с подобострастной ужимкой поклонился хозяину, затем, согнувши спину в три погибели, подал ему «лепортицу».
Сверху из мезонина несутся дикие, визгливые крики цыганок и дрожмя дрожит
потолок под дробным топотом беснующихся плясунов.
Рои мух так и кишат в воздухе и в особенности скучиваются
под потолком, откуда слышится неистовое гудение.